СВЕРХЦЕННОСТЬ

С Новым годом, дорогие читатели!
Новый год и начать хотелось бы с какой-нибудь совершенно новой, основополагающей темы; но, как ни крути, именно основополагающие темы непременно оборачиваются продолжением уже не однажды затевавшихся разговоров.
Впрочем, такие разговоры могут иметь множество самых разных аспектов. Скажем, достаточно болезненная тема наступления электронных книг может обратить внимание на обратный процесс: действие, как все знают, равно противодействию.
Вот, например, книжка. Так прямо и называется.

Лэйн Смит.
Это книжка.
Москва, Розовый жираф, 2012.
Иллюстрации автора.

Конечно, велик соблазн выложить здесь всю книжку и считать тему полностью раскрытой, но это было бы неблагородно по отношению к издателям. Поэтому ограничимся несколькими разворотами.

 

 

Однозначность компьютерного рисования, «мультяшных» персонажей и нарочито элементарного текста с лихвой перекрывается действенностью самой затеи: не требующей аргументации сверхценностью понятия «книжка». Пожалуй, такая однозначность и элементарность даже подтверждает, даже прямо-таки декларирует безусловную ценность этого понятия, этого простенького, дешёвого бумажного предмета.

 

А вместе с книжкой сверхценность, похоже, приобретают и отдельные её качества – прежде всего те, что пока не воспроизводятся с помощью электронных приспособлений. Даже у известных выдумщиков, Художников Книги Художника, вечно назначающих книгами то старые башмаки, то печатные пряники, в этом году на ярмарке «Non\fiction» преобладали книги бумажные – хоть и с поправками на особенности жанра, но всё равно и даже тем более, демонстративно и принципиально бумажные.

 

Да и уже описанная в этой колонке выставка «Бумажное время», недавно прошедшая в ГЦСИ, демонстрировала именно неожиданную – даже для самих устроителей выставки – актуальность этого материала.
Бумага, стало быть, тоже и по тому же закону противодействия становится ценностью, не требующей оправдания. Напротив, она сама начинает придавать дополнительную ценность предметам. Это нередко приводит к удивительным парадоксам. Конечно, прежде всего бумажная книга принимается акцентировать собственную «бумажность»: красоту белого листа, удивительные свойства его пространства.

 

Но этого, очевидно, мало; и, коль скоро тиражная книга, в отличие от Книги Художника, не может позволить себе таких излишеств, как потрёпанные края, старые газеты и бумажные верёвочки, то она просто-напросто начинает их изображать.

 

 

Впрочем, о последнем примере можно ещё и поспорить: выгоревшая, потрёпанная бумажная обложка может обозначать и антикварную ценность предмета, его историческую достоверность, и ценность проверенного временем содержания. Этот приём в последнее время часто используется при переиздании произведений классической литературы.

 

Но и изображение новёшеньких, чистых бумажных листочков тоже обозначает ценность, хотя и другого рода. Поэт, пишущий свои стихи на бумаге – очевидно, настоящий поэт, не компьютерный какой-нибудь графоман, но и не архаист, пожелтевший, с потрёпанными краями. Настоящий современный поэт.

 

Из этих и им подобных наблюдений можно было бы, конечно, сделать бодрый вывод «бумажная книга не сдаётся и пребудет вовеки» – но вряд ли это будет правильно. Слишком уж близко лежит этот вывод, да и история, в том числе и история книги, многократно доказывала, что ничего вечного не бывает. А вот не намекает ли таким образом «традиционная» книга на то, что новым формам ещё очень и очень есть, куда развиваться, и не подсказывает ли пути этого развития? Я, конечно, не потрёпанные края имею в виду...

архив статей

на главстраницу