ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!
Владимир Ефимов: «Мы стараемся делать шрифты для всех»
Дискуссия | 5
От 10 октября 2008
ОСКОРБЛЕНИЕ ВЕЛИЧЕСТВА
«Как стать гениальным художником, не имея ни капли таланта»
Дискуссия | 14
От 25 мая 2007
НЕ В КАРТИНКАХ СЧАСТЬЕ
Тряпочный переплет — вещь особенно приятная...
Дискуссия | 6
От 09 января 2007
МИНИМУМ ТРИ КВАДРАТА
Замечательно сделанные книги из одних только букв
Дискуссия | 1
От 17 ноября 2006
Елена Герчук художник книги. Обучает искусству книги всех, согласных ему обучаться. Пишет об искусстве книги во всех изданиях, имеющих хоть какое-нибудь отношение либо к искусству, либо к книге.Выход этой книги – событие, прежде всего, для искусствоведов, библиофилов и библиографов; но и графическому дизайнеру не стоит ею пренебрегать.
Правда, жанр издания довольно специфичен. Это каталог: фиксация того, где, когда и в каком виде была опубликована та или иная картинка, обложка или гравированная надпись великого русского художника книги Владимира Андреевича Фаворского. Буквально каждая картинка. Библиофилы – вообще народ удивительный: чем реже книга, тем она для них желаннее, а идеал библиофила, по-видимому, состоит в том, чтобы найти (именно найти, а не получить в собственность) что-то такое, чего на свете нет и не может быть. Составитель каталога, библиофил Леонард Чертков, так прямо и пишет об одном из представленных в каталоге изданий: «Книга не попадалась, и я не знал ни одного коллекционера, обладавшего ею или хотя бы видевшего её».
На первый взгляд, книжная графика Владимира Андреевича Фаворского известна более чем достаточно. Огромное количество его работ воспроизводится из альбома в альбом, из книжки в книжку, иногда – со всем положенным классику почтением, иногда – теряя по дороге имя автора, а то и подвергаясь самым фантастическим вивисекциям. Мне уже случалось, и не однажды, цитировать высказывание дочери художника, Марии Владимировны: «Мы уже почти привыкли, что с Фаворским обращаются, как с народным искусством: каждый берёт, что ему вздумается».
Но ведь, кроме этих, наизусть уже знакомых работ, были и другие – опубликованные крохотными тиражами в самом начале творческого пути художника – страшно вымолвить, сто лет тому назад – а то и вовсе по тем ли, по иным причинам не публиковавшиеся и сохранившиеся в считанных, неведомо где находящихся экземплярах или даже только в пробных авторских оттисках.
За сто лет чего только ни происходило, и некоторые гравюры теперь приобрели, кроме художественной, ещё и собственно историческую ценность. Вот, например, в 1928 году художнику пришлось срочно менять Троцкого на Ленина – не перерисовывать, а высверливать доску и вставлять деревянную заплатку. А издание потом всё равно не вышло – как сдержанно пишет автор каталога, «вероятно, по причинам политического характера».
А были ведь ещё и эскизы, вовсе небезразличные для исследователей – а для художников тем более.
Но и это ещё не всё: к выходу каталога приурочена выставка в хорошо знакомом нашим постоянным читателям филиале Литературного музея (Трубниковский переулок, 17), и нужно непременно сказать, что просмотр каталога посещения этой выставки вовсе не заменяет. Каталог – всё-таки не альбом, иллюстраций в нём не так уж много, и потери в их восприятии неизбежны, несмотря даже на чудесное качество печати. В окружении мелких, дробных каталожных текстов картинка просто не может выглядеть так, как было предусмотрено автором, да и офсетная печать уплощает, приглушает звучание выпуклой, «с натиском» гравюры на дереве. Главные же искажения касаются масштаба: книга издана в сравнительно небольшом (70х100/16) формате, уравнивающем огромный, в целый лист, плакат и микроскопическую заставку.
На выставке же, где представлены оригиналы, эта разница масштабов служит живой иллюстрацией тезисов Фаворского о предметности книги, о её свойствах «кирпичика на столе»: вот эта книжка большая, а эта – махонькая, и такими им следует быть, потому что иначе нельзя.
Не меньшее впечатление производит и обилие цвета. То есть собственно цветных, «разноцветных» гравюр здесь, да и вообще у Фаворского не так уж и много: так, кое-где к чёрному цвету добавлен второй – красный, или голубой, или даже всего-навсего серый – но так добавлен, что рядом с ним цветными оказываются уже и чёрная краска, и белая бумага, и кажется, что попал на выставку Матисса, не меньше – я имею в виду обилие цвета, разумеется.
Можно, конечно, сказать, что редкости, наброски и варианты интересны каким-то совсем уж сугубым специалистам, а обычному зрителю довольно и знакомых уже работ. Но мне представляется, что классик тем и отличается от просто хорошего художника, что с каждой новой, до сих пор не виденной работой всё его творчество поворачивается к зрителю тоже новыми, неожиданными и неизвестными ещё сторонами.